"Камо грядеши" - "Quo vadis" - один из лучших исторических романов

 
 

"Камо грядеши" - "Quo vadis" - один из лучших исторических романов

Действие романа развивается на протяжении четырех последних лет правления Нерона....



"Камо грядеши" - "Quo vadis" - один из лучших исторических романов

Действие романа развивается на протяжении четырех последних лет правления Нерона....




Камо грядеши" - один из лучших исторических романов известного
польского писателя Генрика Сенкевича (1846 - 1916). Действие романа
развивается на протяжении четырех последних лет правления Нерона (64 - 68
гг. н. э.), открывая перед читателем драматическую страницу римской и
мировой истории..

  1. Глава I
    Петроний пробудился лишь около полудня, и, как обычно, с ощущением
    сильной усталости. Накануне он был у Нерона на пиру, затянувшемся до
    глубокой ночи. Здоровье его в последнее время стало сдавать. Он сам
    говорил, что просыпается по утрам с какой-то одеревенелостью в теле и
    неспособностью сосредоточиться. Однако утренняя ванна и растирание,
    которое усердно проделывали хорошо вышколенные рабы, оживляли движение
    медлительной крови, возбуждали, бодрили, возвращали силы, и из элеотезия*,
    последнего отделения бань, он выходил будто воскресший — глаза сверкали
    остроумием и весельем, он снова был молод, полон жизни и так неподражаемо
    изыскан, что сам Отон не мог бы с ним сравниться, — истинный arbiter
    elegantiarum**, как называли Петрония.
    _______________
    * Э л е о т е з и й — комнаты для умащения.
    ** A r b i t e r e l e g a n t i a r u m — «законодатель
    изящного вкуса» (лат.), несколько измененное выражение Тацита
    («Анналы», XVI, 18).

    В общественных банях он бывал редко: разве что появится какой-нибудь
    вызывающий восхищение ритор, о котором идет молва в городе, или когда в
    эфебиях* происходили особенно интересные состязания. В усадьбе у Петрония
    были свои бани, которые Целер, знаменитый сотоварищ Севера**, расширил,
    перестроил и украсил с необычайным вкусом, — сам Нерон признавал, что они
    превосходят императорские бани, хотя императорские были просторнее и
    отличались несравненно большей роскошью.
    _______________
    * Э ф е б и и — площадки для гимнастических состязаний эфебов
    (юноши от 16 до 20 лет).
    ** Ц е л е р и С е в е р — архитекторы, строители «Золотого
    дворца» Нерона.

    И после этого пира — на котором он, когда всем наскучило шутовство
    Ватиния*, затеял вместе с Нероном, Луканом и Сенеционом** спор, есть ли у
    женщины душа, — Петроний встал поздно и, по обыкновению, принял ванну. Два
    могучих бальнеатора*** уложили его на покрытый белоснежным египетским
    виссоном**** кипарисовый стол и руками, умащенными душистым маслом,
    принялись растирать его стройное тело — а он, закрыв глаза, ждал, когда
    тепло лаконика***** и тепло их рук сообщится ему и прогонит усталость.
    _______________
    * В а т и н и й Т и т — сапожник, впоследствии шут и
    приближенный Нерона.
    ** С е н е ц и о н К л а в д и й — приближенный Нерона,
    впоследствии участник заговора Пизона.
    *** Б а л ь н е а т о р — раб-банщик.
    **** В и с с о н — тонкое, почти прозрачное хлопковое полотно,
    обычно белого, иногда пурпурного цвета. В эпоху империи ценилось на
    вес золота.
    ***** Л а к о н и к — отделение горячей бани с большим, но
    мелким бассейном.

    Но через некоторое время Петроний заговорил — открыв глаза, спросил о
    погоде, потом о геммах, которые обещал прислать ему к этому дню ювелир
    Идомен для осмотра... Выяснилось, что погода стоит хорошая, с небольшим
    ветерком со стороны Альбанских гор* и что геммы не доставлены. Петроний
    опять закрыл глаза и приказал перенести его в тепидарий**, но тут из-за
    завесы выглянул номенклатор*** и сообщил, что молодой Марк Виниций,
    недавно возвратившийся из Малой Азии, пришел навестить Петрония.
    _______________
    * Собственно, Альбанская гора (ныне Монте-Каво), самая высокая
    вершина Лация (прибл. в 30 км к юго-востоку от Рима), у подножья
    которой был расположен древнейший город латинян Альба-Лонга.
    ** Т е п и д а р и й — теплая (прохладная) баня.
    *** Н о м е н к л а т о р — «именователь», раб, в обязанности
    которого входило знать и называть хозяину гостей, всех рабов дома, а
    также подаваемые кушанья.

    Петроний распорядился провести гостя в тепидарий, куда перешел сам.
    Виниций был сыном его старшей сестры, которая* когда-то вышла замуж за
    Марка Виниция, консула при Тиберии. Молодой Марк служил под началом
    Корбулона в войне против парфян,** и теперь, когда война закончилась,
    вернулся в город. Петроний питал к нему слабость, даже привязанность, —
    Марк был красивый юноша атлетического сложения, к тому же он умел
    соблюдать в разврате некую эстетическую меру, что Петроний ценил превыше
    всего.
    _______________
    * В действительности Марк Виниций, консул 30 и 45 гг., в 33 г.
    женился на Юлии, внучатой племяннице Тиберия.
    ** Рим постоянно соперничал с Парфией (мощным государством на
    территории современных Ирака и Ирана) за влияние на Ближнем Востоке и
    в Армении. Имеется в виду неудачная для римлян кампания 62 — 63 гг.,
    приведшая к переходу Армении под контроль парфян. Д о м и ц и й
    К о р б у л о н — талантливый римский полководец; покончил с собой в
    67 г. по приказу Нерона.

    — Приветствую тебя, Петроний! — воскликнул молодой человек,
    пружинистой походкой входя в тепидарий. — Пусть даруют тебе удачу все
    боги, особенно же Асклепий и Киприда,* — ведь под их двойным
    покровительством тебе не грозит никакое зло.
    _______________
    * А с к л е п и й — в греческой мифологии бог врачевания, сын
    Аполлона. Тождествен римскому Эскулапу. К и п р и д а — эпитет
    Афродиты (Венеры). По одной из версии мифа, Афродита родилась из
    морской пены у берегов Кипра.

    — Добро пожаловать в Рим, и пусть отдых после войны будет для тебя
    сладостен, — ответил Петроний, протягивая руку меж складок мягкого
    полотна, которым его обернули. — Что слышно в Армении и не случилось ли
    тебе, будучи в Азии, заглянуть в Вифинию?
    Петроний был когда-то наместником Вифинии* и управлял ею деятельно и
    справедливо. Это могло показаться невероятным при характере этого
    человека, известного своей изнеженностью и страстью к роскоши, — потому он
    и любил вспоминать те времена как доказательство того, чем он мог и сумел
    бы стать, если б ему заблагорассудилось.
    _______________
    * Об этом сообщает Тацит («Анналы», XVI, 18). Годы
    наместничества Петрония неизвестны. В и ф и н и я — область на
    северо-западе М. Азии. Римская провинция с 74 г. до н. э.

    — Мне довелось побывать в Гераклее*, — сказал Виниций. — Послал меня
    туда Корбулон с приказом собрать подкрепления.
    _______________
    * Г е р а к л е я — город в Вифинии на побережье Черного моря.

    — Ах, Гераклея! Знавал я там одну девушку из Колхиды*, за которую
    отдал бы всех здешних разведенных жен, не исключая Поппеи. Но это давняя
    история. Лучше скажи, как дела там, у парфян. Право, наскучило уж слушать
    обо всех этих Вологезах, Тиридатах, Тигранах,** об этих дикарях, которые,
    как говорит юный Арулен,*** у себя дома еще ходят на четвереньках и только
    перед нами притворяются людьми. Но теперь в Риме много о них говорят,
    верно потому, что о чем-нибудь другом говорить опасно.
    _______________
    * К о л х и д а — область на юго-восточном побережье Черного
    моря.
    ** В о л о г е з I — парфянский царь (ок. 57 — 76).
    Т и р и д а т — брат Вологеза, в 66 г. возведен Нероном на армянский
    престол. Т и г р а н IV — царь Армении (60 — 62).
    *** Имеется в виду Юний Арулен Рустик, философ-стоик. В 66 г.,
    будучи народным трибуном, выступал в поддержку Тразен Пета.

    — В той войне дела наши были плохи, и, когда бы не Корбулон, мы могли
    потерпеть поражение.
    — Корбулон! Клянусь Вакхом! Да, он истинный бог войны, настоящий
    Марс, великий полководец, но вместе с тем запальчив, честен и глуп. Мне он
    симпатичен, хотя бы потому, что Нерон его боится...
    — Корбулон отнюдь не глуп.
    — Возможно, ты прав, а впрочем, это не имеет значения. Глупость, как
    говорит Пиррон,* ничуть не хуже мудрости и ничем от нее не отличается.
    _______________
    * П и р р о н (ум. 275 или 270 до н. э.) — греческий философ,
    основатель скептической школы. Скептики отрицали познаваемость
    сущности вещей и призывали воздерживаться от суждений, утверждая, что
    всякое положение ничуть не более истинно, чем любое другое.

    Виниций начал рассказывать о войне, но, когда Петроний прикрыл глаза,
    молодой человек, глядя на его утомленное и слегка осунувшееся лицо, сменил
    тему разговора и стал заботливо расспрашивать о здоровье.
    Петроний опять открыл глаза.
    Здоровье!.. Нет, он не чувствует себя здоровым. Конечно, он еще не
    дошел до того, до чего дошел молодой Сисенна,* который настолько отупел,
    что, когда его по утрам приносят в бани, он спрашивает: «Это я сижу?» И
    все же он нездоров. Виниций поручил его покровительству Асклепия и
    Киприды. Но он в Асклепия не верит. Неизвестно даже, чьим сыном был
    Асклепий — Арсинои или Корониды,** — а если нельзя с уверенностью назвать
    мать, что уж говорить об отце! Кто нынче может поручиться, что знает даже
    собственного отца!
    _______________
    * Вероятно, лицо вымышленное.
    ** По одной из версий мифа, Асклепий был сыном Аполлона и
    Арсинои, дочери мессенского царя Левкиппа, по другой — Аполлона и
    нимфы Корониды.

    Тут Петроний рассмеялся, потом продолжал:
    — Правда, два года тому назад я послал в Эпидавр* три дюжины живых
    серых дроздов и чашу золотых монет, но знаешь почему? Я себе сказал так:
    поможет или нет — неизвестно, но не повредит. Если люди еще приносят
    жертвы богам, все они, думаю, рассуждают так, как я. Все! За исключением,
    может быть, погонщиков мулов, которые предлагают свои услуги путникам у
    Капенских ворот.** Кроме Асклепия, пришлось мне также иметь дело с его
    служителями — асклепиадами, когда в прошлом году у меня была болезнь
    мочевого пузыря. За меня тогда они совершали инкубацию***. Я-то знал, что
    они обманщики, но тоже сказал себе: чем это мне повредит! Мир стоит на
    обмане, и вся жизнь — мираж. Душа — тоже мираж. Надо все же иметь
    достаточно ума, чтобы отличать миражи приятные от неприятных. Я приказываю
    в моем гипокаустерии**** топить кедровыми дровами, посыпанными амброй, ибо
    в жизни предпочитаю ароматы смраду. Что ж до Киприды, которой ты меня
    также поручил, я уже столько пользовался ее покровительством, что в правой
    ноге колотье началось. Впрочем, это богиня добрая! Полагаю, теперь и ты —
    раньше или позже — понесешь белых голубей на ее алтарь.
    _______________
    * Э п и д а в р — прибрежный город в Арголиде (область на
    северо-востоке п-ова Пелопоннес), известный своим храмом Асклепия.
    ** К а п е н с к и е в о р о т а — в южной части Рима, между
    холмами Авентином и Целием. Через них проходила Аппиева дорога в
    Капую (главный город провинции Кампания, ок. 200 км к юго-востоку от
    Рима).
    *** И н к у б а ц и я — обычай проводить ночь в храме с целью
    увидеть вещий сон.
    **** Г и п о к а у с т е р и й — подвальное помещение, откуда
    нагретый воздух по трубам поступал в жилую часть дома.

    — Ты угадал, — молвил Виниций. — Стрелы парфян меня не тронули, зато
    ранила меня стрела Амура... и совсем неожиданно, в нескольких стадиях* от
    ворот города.
    _______________
    * С т а д и й — ок. 185 м.

    — Клянусь белыми коленами Харит*! Ты расскажешь мне об этом на
    досуге, — сказал Петроний.
    _______________
    * Х а р и т ы — в греческой мифологии три дочери Зевса (Аглая,
    Евфросина и Талия), богини юности, изящества и красоты; тождественны
    римским Грациям. В различных версиях мифа имена Харит и их число
    варьируются.

    — Я как раз пришел спросить у тебя совета, — возразил Марк.
    Но в эту минуту явились эпиляторы* и занялись Петронием, а Марк,
    сбросив тунику**, вошел в бассейн с теплой водой — Петроний предложил ему
    искупаться.
    _______________
    * Э п и л я т о р ы — рабы-массажисты, удалявшие волоски на
    теле.
    ** Т у н и к а — длинная рубашка, одевавшаяся на голое тело;
    повседневная домашняя одежда.

    — Ах, я и спрашивать не буду, пользуешься ли ты взаимностью, — сказал
    Петроний, глядя на юное, словно изваянное из мрамора тело Виниция. — Видел
    бы тебя Лисипп*, ты был бы теперь украшением ворот Палатинского дворца** в
    образе статуи юного Геркулеса.
    _______________
    * Л и с и п п — выдающийся греческий скульптор (2-я пол. IV в.
    до н. э.); излюбленной темой его творчества был образ Геракла.
    ** Со времен Августа резиденцией императора становится дворец на
    Палатинском холме (центральный холм Рима наряду с Капитолийским).

    Молодой человек удовлетворенно улыбнулся и начал окунаться в
    бассейне, обильно выплескивая теплую воду на мозаику с изображением Геры,
    просящей Сон усыпить Зевса.* Петроний смотрел на него глазами художника.
    _______________
    * Г е р а (в римской мифологии Юнона) — сестра и супруга Зевса
    (Юпитера), верховная олимпийская богиня. Согласно мифу, Гера
    уговорила бога сна (Гипноса) усыпить Зевса, пока она преследует
    Геракла. Второй раз Гипнос усыпил Зевса по просьбе Геры, чтобы ахейцы
    смогли победить в Троянской войне.

    Но когда Марк вышел из бассейна и отдал себя в распоряжение
    эпиляторов, вошел лектор с висевшим у него на животе бронзовым футляром,
    из которого торчали свитки папируса.
    — Хочешь послушать? — спросил Петроний.
    — Если произведение твое, то с удовольствием! — ответил Виниций. — Но
    если не твое, лучше побеседуем. Поэты теперь ловят слушателей на каждом
    углу.
    — Еще бы! Возле каждой базилики, возле терм, библиотеки или книжной
    лавки нельзя пройти, чтобы не встретить поэта, который жестикулирует, как
    обезьяна. Агриппа*, когда приехал сюда с Востока, принял их за одержимых.
    Но такие нынче времена. Император пишет стихи, и все подражают ему. Не
    дозволяется только писать стихи лучше, чем император, и по этой причине я
    слегка опасаюсь за Лукана... Я-то пишу прозой — правда, не щадя ни самого
    себя, ни других. А лектор собирался нам читать «Завещание» бедняги
    Фабриция Вейентона.**
    _______________
    * А г р и п п а М а р к В и п с а н и й (62 — 12 до н. э.) —
    приближенный и зять Августа, крупный полководец. Прославился также
    сооружением в Риме двух водопроводов и первых терм (общественных
    бань).
    ** Ф а б р и ц и й В е й е н т о н, известный доносчик,
    написал, по сообщению Тацита («Анналы», XIV, 50), книгу под названием
    «Завещание», полную нападок на неугодных ему лиц. За злоупотребления
    Нерон приказал изгнать Вейентона и сжечь его книгу.

    — Почему бедняги?
    — Потому что ему приказали сыграть роль Одиссея и не возвращаться к
    домашнему очагу до нового распоряжения. Эта «одиссея» окажется для него
    куда менее трудной, чем некогда для самого Одиссея, ибо его жена не
    Пенелопа. Словом, я не должен тебе говорить, что поступили глупо. Но у нас
    здесь ни о чем особенно не задумываются. Книжонка довольно дрянная и
    скучная, ее начали с увлечением читать лишь тогда, когда автора изгнали.
    Теперь же вокруг только и слышно: «Скандал! Скандал!» Возможно, Вейентон
    кое-что присочинил, но я-то знаю город, знаю наших отцов сенаторов и наших
    женщин и уверяю тебя, что все его выдумки меркнут перед действительностью.
    Ну, понятно, каждый в этой книге что-то ищет — себя со страхом, других с
    удовольствием. В книжной лавке Авириа сотня писцов переписывает ее под
    диктовку — успех обеспечен.
    — Твои делишки там не описаны?
    — Есть и они, но тут автор оплошал — на самом деле я и хуже, и не
    столь примитивен, как он меня изобразил. Видишь ли, мы тут давно утратили
    чувство того, что пристойно и что непристойно; мне самому уже кажется, что
    тут нет различия, хотя Сенека, Музоний* и Тразея притворяются, будто его
    видят. Мне на это наплевать! Клянусь Геркулесом, я говорю, что думаю! Но я
    все же превосхожу их кое в чем, я знаю, что безобразно и что прекрасно, а
    это, например, наш меднобородый поэт, возница, певец, танцор и актер не
    понимает.
    _______________
    * М у з о н и й Р у ф — известный философ-стоик, учивший в Риме
    при Нероне; сослан в связи с раскрытием заговора Пизона.

    — Все же мне жаль Фабриция! Он славный товарищ.
    — Его погубила собственная его любовь. Все это подозревали, никто не
    знал точно, но он сам не мог сдержаться и по секрету разбалтывал всем.
    Историю с Руфином слышал?
    — Нет.
    — Тогда перейдем во фригидарий*, охладимся немного, и я тебе все
    расскажу.
    _______________
    * Ф р и г и д а р и й — прохладная комната в бане.

    Они перешли во фригидарий, посреди которого бил фонтан розоватой
    воды, распространяя аромат фиалок. Там, усевшись в устланных шелком нишах,
    они стали наслаждаться прохладой. Несколько минут оба молчали. Виниций
    задумчиво смотрел на бронзового фавна, который, неся на плече нимфу,
    пригнул ее голову и страстно прижимался губами к ее губам.
    — Он поступает правильно, — сказал Марк. — Это лучшее, что есть в
    жизни.
    — Пожалуй. Но ты, кроме этого, еще любишь войну, которая мне не по
    душе — потому что в шатрах ногти портятся, трескаются и теряют розовый
    цвет. В общем, у каждого свои увлечения. Меднобородый* любит пенье,
    особенно свое собственное, а старик Скавр — свою коринфскую вазу,**
    которая ночью стоит у его ложа и которую он целует, когда ему не спится.
    Уже выцеловал на ее краях выемки. Скажи, а стихов ты не пишешь?
    _______________
    * М е д н о б о р о д ы й (лат. Ahenobarbus) — родовое прозвище
    фамилии Домициев, к которой принадлежал Нерон; внешность императора
    отвечала этому прозвищу.
    ** Видимо, вымышленное лицо, так как Эмилий Мамерк Скавр,
    известный оратор и поэт-трагик, покончил с собой в 34 г. Вазы из
    коринфской бронзы (от названия города Коринф, расположенного на
    северо-востоке Пелопоннеса, у Истмийского перешейка) ценились за
    красоту чеканки и особое качество металла, содержавшего примеси
    золота и серебра.

    — Нет, я ни разу не сочинил полного гекзаметра*.
    _______________
    * Г е к з а м е т р — шестистопный дактиль с последней усеченной
    стопой, особенно характерен для эпической поэзии.

    — И на лютне не играешь и не поешь?
    — Нет.
    — А колесницей правишь?
    — Когда-то участвовал в ристаниях в Антиохии*, но неудачно.
    _______________
    * А н т и о х и я — крупный город в северной Сирии близ
    побережья Средиземного моря.

    — Тогда я за тебя спокоен. А к какой партии на ипподроме ты
    принадлежишь?
    — К зеленым.
    — Тогда я совершенно спокоен, тем более что, хотя состояние у тебя
    изрядное, ты все же не так богат, как Паллант или Сенека. У нас теперь,
    видишь ли, похвально писать стихи, петь в сопровождении лютни,
    декламировать и мчать в колеснице по цирку, но еще лучше, а главное,
    безопаснее, не писать стихов, не играть, не петь и не состязаться в
    гонках. А самое выгодное — уметь восхищаться, когда все это делает
    Меднобородый. Ты красивый юноша — стало быть, тебе может угрожать разве
    лишь то, что в тебя влюбится Поппея. Но для этого она чересчур опытна.
    Любовью она досыта насладилась при первых двух мужьях, а при третьем ей
    нужно кое-что другое. Ты знаешь, этот дурак Отон до сих пор любит ее
    безумно. Бродит там по испанским скалам и вздыхает — он настолько утратил
    прежние свои привычки и так перестал следить за собой, что на завивку
    волос ему теперь хватает трех часов в день. Кто бы мог этого ожидать от
    нашего Отона?
    — Я его понимаю, — возразил Виниций. — Но я на его месте поступал бы
    иначе.
    — А именно?
    — Я бы создавал преданные мне легионы из тамошних горцев. Иберы —
    храбрые воины.
    — Виниций, Виниций! Мне так и хочется сказать, что ты не был бы на
    это способен. И знаешь, почему? Такие вещи, конечно, делают, но о них не
    говорят, даже в условной форме. Что до меня, я бы на его месте смеялся над
    Поппеей, смеялся над Меднобородым и сколачивал бы себе легионы — но не из
    иберов, а из ибериек. Ну, самое большее, писал бы эпиграммы, которых,
    впрочем, никому бы не читал, в отличие от бедняги Руфина.
    — Ты хотел рассказать его историю.
    — Расскажу в унктории*.
    _______________
    * У н к т о р и й — комната в бане, предназначенная для
    растираний и умащений.

    Но в унктории внимание Виниция привлекли красивые рабыни, ожидавшие
    там купающихся. Две из них, негритянки, походившие на великолепные
    эбеновые статуи, принялись умащать тела господ тончайшими аравийскими
    благовонными маслами, другие, фригиянки, искусные причесывальщицы, держали
    в нежных и гибких, как змеи, руках шлифованные стальные зеркала и гребни,
    еще две, прелестные, как богини, девушки — гречанки с острова Коса*,
    вестиплики**, ждали минуты, когда надо будет живописно уложить складки
    тог*** на обоих мужчинах.
    _______________
    * К о с — остров близ юго-западного побережья М. Азии.
    ** В е с т и п л и к а — рабыня, наблюдавшая за одеждой.
    *** Т о г а — верхняя одежда совершеннолетних граждан, кусок
    ткани, особым образом оборачивавшийся вокруг тела. Юноши до 17 лет, а
    также жрецы и магистраты носили т. н. претексту — тогу с пурпурной
    каймой.

    — Клянусь Зевсом Тучесобирателем! — сказал Марк Виниций. — Какой тут
    у тебя цветник!
    — А я больше забочусь о качестве, чем о числе, — отвечал Петроний. —
    Вся моя фамилия* в Риме составляет не более четырехсот человек, и я
    полагаю, что разве только выскочкам требуется больше прислуги.
    _______________
    * Домашние рабы назывались «фамилия». (Примеч. автора.)
    * Термин «фамилия» обозначал дом как совокупность всех
    домочадцев, включая рабов.

    — Пожалуй, и у Меднобородого нет таких прекрасных тел, — сказал,
    раздувая ноздри, Виниций.
    Петроний на это ответил с любезной небрежностью:
    — Ты мой родственник, и я не такой черствый человек, как Басс,* и не
    такой педант, как Авл Плавтий.**
    _______________
    * Вероятно, Ауфидий Басс, известный историк и философ-эпикуреец,
    которого высоко ценил Сенека.
    ** А в л П л а в т и й — известный полководец, завоеватель и
    наместник Британии (в 43 — 47 гг.).

    Виниций, однако, услыхав последнее имя, забыл на миг о девушках с
    Коса и, быстро взглянув на Петрония, спросил:
    — Почему тебе вспомнился Авл Плавтий? Знаешь, подъезжая к городу, я
    сильно разбил себе руку и провел в его доме больше десяти дней. Когда со
    мной это случилось, Плавтий как раз проезжал по дороге, он увидел, что мне
    худо, и забрал меня к себе; там его раб, лекарь Мерион, вылечил меня.
    Именно об этом я и хотел с тобою поговорить.
    — Чего это вдруг? Не влюбился ли ты случайно в Помпонию? Тогда мне
    тебя жаль: она немолода и добродетельна! Худшего сочетания не могу себе
    представить. Бр-р!
    — Не в Помпонию, увы! — ответил Виниций.
    — Тогда в кого же?
    — Если б я сам знал в кого! Но я даже не знаю точно ее имени — Лигия
    или Каллина? В доме ее называют Лигией, потому что она из народа
    лигийцев*, и у нее есть свое варварское имя: Каллина. Странный дом у этих
    Плавтиев! Народу много, а тишина, как в лесах Сублаквея**. Более десяти
    дней я не знал, что там живет богиня. Но раз на заре я увидел, как она
    умывалась у фонтана в саду. И клянусь тебе пеной, из которой родилась
    Афродита, что лучи зари пронизывали ее тело насквозь. Мне думалось, когда
    взойдет солнце, она растворится в его свете, как исчезает из глаз утренняя
    звезда. С той поры я ее видел еще два раза, и с той поры, поверь, я не
    знаю другого желания, мне не в радость все утехи города, я не хочу женщин,
    не хочу золота, не хочу коринфской бронзы, ни янтаря, ни жемчуга, ни вина,
    ни пиров, хочу только Лигию. Говорю тебе, Петроний, чистосердечно, я
    тоскую по ней, как тосковал Сон, изображенный на мозаике в твоем
    тепидарии, по Пасифее,*** тоскую днем и ночью.
    _______________
    * Л и г и й ц ы (лугии) — собирательное название ряда племен,
    обитавших на территории современной западной Польши.
    ** С у б л а к в е й — вилла Нерона близ т. н. Симбруинских озер
    (прибл. 60 км к юго-востоку от Рима).
    *** П а с и ф е я (в некоторых версиях мифа — младшая из Харит)
    была обещана Сну Герой в награду за усыпление Зевса. История не
    слишком длинная. — Нижеследующая история сообщается Тацитом
    («Анналы», XII, 29 — 30), за исключением эпизода с девушкой, и
    происходила в 50 г.

    — Если она рабыня — купи ее.
    — Она не рабыня.
    — Кто же она? Вольноотпущенница Плавтия?
    — Она никогда не была невольницей и не могла быть отпущена на волю.
    — Так кто же она?
    — Сам не знаю — царская дочь или что-то в этом роде.
    — Ты пробудил мое любопытство, Виниций.
    — Но если тебе будет угодно меня выслушать, я его быстро удовлетворю.
    История не слишком длинная. Ты, возможно, был знаком с Ваннием, царем
    свебов*, — народ его изгнал, он долго жил в Риме и даже прославился
    удачливой игрой в кости и счастливой судьбой. Цезарь Друз** вернул ему
    трон. По сути, Ванний был человеком твердым, вначале он правил неплохо и
    воевал успешно, но потом начал слишком ретиво грабить не только соседей,
    но и своих свебов. Тогда Вангион и Сидон, два его племянника, сыновья его
    сестры и Вибилия, царя гермундуров***, решили вынудить его опять
    отправиться в Рим... искать счастье в игре.
    _______________
    * С в е б ы — собирательное название ряда германских племен,
    обитавших на северо-востоке Германии. Царем свебов сделал Ванния в 16
    г.
    ** Ц е з а р ь Д р у з М л а д ш и й (13 до н. э. — 23 н. э.),
    сын Тиберия.
    *** Г е р м у н д у р ы — германское племя, обитавшее на
    территории современных Баварии и Тюрингии.

    — А, помню, это было при Клавдии, совсем недавно.
    — Вот-вот. Началась война. Ванний призвал на помощь язигов*, а его
    любезные племяннички — лигийцев, которые, прослышав о богатствах Ванния и
    надеясь на жирную добычу, явились с такими полчищами, что сам император
    Клавдий встревожился. Вмешиваться в войну варваров Клавдий не хотел, но
    все же написал Ателию Гистру**, командовавшему придунайским легионом,
    чтобы тот внимательно следил за ходом войны и не позволил нарушить наш
    покой. Гистр потребовал от лигийцев обещания не переходить границу, на что
    они не только согласились, но еще дали заложников, среди которых были жена
    и дочь их вождя. Ты же знаешь, варвары отправляются на войну с женами и
    детьми. Так что моя Лигия — дочь того вождя.
    _______________
    * Я з и г и — сарматское племя, обитавшее между Дунаем и Тиссой.
    ** В действительности командира дунайского легиона и наместника
    Паннонии звали Секст Палпеллий Гистр.

    — Откуда ты все это знаешь?
    — Мне рассказал сам Авл Плавтий. Лигийцы тогда действительно границу
    почти не нарушали, но ведь варвары налетают, как буря, и, как буря,
    исчезают. Так исчезли и лигийцы с турьими рогами на головах. Свебов и
    язигов Ванния они разбили, но их царь погиб, и они ушли с добычей, а
    заложники остались во власти Гистра. Мать вскоре умерла, дочку Гистр, не
    зная, что с нею делать, отослал правителю всей Германии Помпонию. Закончив
    войну с хаттами*, Помпоний возвратился в Рим, где Клавдий, как тебе
    известно, разрешил ему триумфальные почести. Девушка шла за колесницей
    победителя, но когда торжества кончились, Помпоний тоже не знал, что с нею
    делать, — ведь заложницу нельзя было считать пленницей, — и в конце концов
    отдал ее своей сестре, Помпонии Грецине, жене Плавтия. В этом доме, где
    всё, начиная с господ и кончая птицей в курятнике, преисполнено
    добродетели, девушка выросла, увы, столь же добродетельной, как сама
    Грецина, и стала такой красавицей, что даже Поппея рядом с нею выглядела
    бы, как осенняя фига рядом с яблоком Гесперид.**
    _______________
    * Х а т т ы — крупное германское племя, обитавшее в верхнем
    течении р. Везер.
    ** Г е с п е р и д ы — в греческой мифологии нимфы, жившие на
    краю света у берегов Океана. Они охраняли золотые яблоки вечной
    молодости, которые Гера получила в подарок от Геи-Земли.

    — Ну, и дальше что?
    — Повторяю тебе, с той минуты, что я увидел ее у фонтана, увидел, как
    лучи солнца пронизывают насквозь ее тело, я без памяти влюбился.
    — Выходит, она прозрачна, как медуза или как маленькая сардинка?
    — Не шути, Петроний, а если тебя ввело в заблуждение то, что я так
    свободно говорю о своем увлечении, знай, что под нарядным платьем часто
    скрываются глубокие раны. Еще должен тебе сказать, что по пути из Азии я
    провел одну ночь в храме Мопса*, надеясь получить оракул. И вот во сне мне
    явился сам Мопс и изрек, что в моей жизни произойдет большая перемена
    вследствие любви.
    _______________
    * М о п с — легендарный прорицатель, сын пророчицы Манто.

    — Слыхал я, как Плиний говаривал,* что не верит в богов, но верит в
    сны, и, возможно, он прав. Несмотря на все мои шутки, я и сам временами
    думаю, что существует лишь одно вечное, всемогущее, творящее божество —
    Венера Родительница. Она соединяет души, соединяет тела и предметы. Эрос
    вывел мир из хаоса. Хорошо ли он поступил, это другой вопрос, но раз уж
    так случилось, мы должны признать его могущество, хотя можем и не
    благословлять его.
    _______________
    * Имеется в виду Гай Плиний Секунд (Старший) (23 — 79), римский
    государственный деятель, историк и ученый-энциклопедист, погибший при
    извержении Везувия.

    — Ах, Петроний, куда легче услышать философское рассуждение, чем
    добрый совет.
    — Но скажи, чего ты собственно хочешь?
    — Хочу-получить Лигию. Хочу, чтобы вот эти мои руки, которые сейчас
    обнимают только воздух, могли обнять ее и прижать к груди. Хочу дышать ее
    дыханием. Будь она рабыней, я бы дал за нее Авлу сотню девушек, у которых
    ноги выбелены известью в знак того, что они в первый раз выставлены на
    продажу. Хочу иметь ее у себя в моем доме до тех пор, пока голова моя не
    побелеет, как вершина Соракта* зимою.
    _______________
    * С о р а к т — высокая гора в южной Этрурии (к северу от Рима).

    — Она не рабыня, но все-таки принадлежит к фамилии Плавтия, а
    поскольку она покинутое дитя, ее можно считать воспитанницей. Если бы
    Плавтий захотел, он мог бы тебе ее уступить.
    — Ты, наверно, не знаешь Помпонии Грецины. Впрочем, оба они
    привязались к ней, как к родной дочери.
    — Помпонию я знаю. Уныла, как кипарис. Не будь она женою Авла, ее
    можно было бы нанимать в плакальщицы. Со дня смерти Юлии она не снимает
    темной столы*, и вообще вид у нее такой, будто она уже при жизни бродит по
    лугам, где растут асфодели.** Вдобавок она — одномужняя жена, а стало
    быть, среди наших женщин, разводившихся по четыре-пять раз, истинный
    феникс. Да, слышал ты, будто в Верхнем Египте недавно вылупился из яйца
    феникс, что с ним случается не чаще чем раз в пятьсот лет?
    _______________
    * С т о л а — длинное просторное платье, отличительная одежда
    римской матроны.
    ** Т. е. в царстве мертвых.

    — Ох, Петроний, Петроний, о фениксе мы поговорим когда-нибудь в
    другой раз.
    — Что же сказать тебе, милый мой Марк? Я знаю Авла Плавтия, он, хотя
    и осуждает мой образ жизни, все же питает ко мне известную слабость, а
    может быть, даже уважает меня больше, чем других, зная, что я никогда не
    был доносчиком, как, к примеру, Домиций Афр*, Тигеллин и вся свора дружков
    Агенобарба. Я не притворяюсь стоиком, а между тем порицал не раз такие
    поступки Нерона, на которые Сенека и Бурр смотрели сквозь пальцы. Если ты
    считаешь, что я могу чего-нибудь добиться для тебя у Авла, — я к твоим
    услугам.
    _______________
    * Д о м и ц и й А ф р (ум. 59) — способный оратор, запятнавший
    себя, однако, многочисленными доносами.

    — Да, считаю, что можешь. Ты имеешь на него влияние, к тому же твой
    ум неисчерпаемо изобретателен. Если бы ты все это хорошенько обдумал и
    поговорил с Плавтием...
    — У тебя преувеличенное представление о моем влиянии и
    изобретательности, но, коль дело только в этом, я поговорю с Плавтием,
    сразу как они приедут в город.
    — Они вернулись вот уже два дня.
    — В таком случае идем в триклиний, там нас ждет завтрак, а потом,
    подкрепившись, прикажем отнести нас к Плавтию.
    — Я всегда тебя любил, — с живостью ответил на это Виниций, — но
    теперь, пожалуй, прикажу поставить твою статую среди моих ларов* — такую
    же прекрасную, как вот эта, — и буду приносить ей жертвы.
    _______________
    * Л а р ы — боги — хранители домашнего очага (в римской
    мифологии).

    Говоря это, он повернулся к статуям, украшавшим целую стену
    наполненной благоуханием залы, и указал на статую Петрония в виде Гермеса
    с посохом в руке.
    — Клянусь светом Гелиоса! — прибавил Марк. — Если «божественный»
    Александр был схож с тобою, я не дивлюсь Елене.*
    _______________
    * Александр (греч. «Отражающий мужей») — прозвище Париса, сына
    троянского царя Приама и Гекубы. Прекрасная Елена (дочь Зевса и
    супруга царя Менелая) пленилась красотой Париса и бежала с ним в
    Трою, что послужило причиной Троянской войны.

    В возгласе этом звучала не просто лесть, но искреннее восхищение, —
    хотя Петроний был старше и не столь атлетического сложения, он был
    красивее даже Виниция. Женщины в Риме восхищались его острым умом и
    вкусом, доставившим ему прозвище «арбитра изящества», но также его телом.
    Восхищение было заметно даже на лицах девушек с Коса, которые теперь
    укладывали складки его тоги и одна из которых, по имени Эвника, тайно в
    него влюбленная, смотрела ему в глаза покорно и восторженно.
    Но Петроний на это не обращал внимания и, с улыбкой обернувшись к
    Виницию, начал цитировать ему в ответ сентенцию Сенеки о женщинах:
    — «Animal impudens»*, — и т. д.
    _______________
    * Бесстыдное животное (лат.).

    Затем, обняв его за плечи, повел Марка в триклиний.
    В унктории две девушки-гречанки, две фригиянки и две негритянки
    принялись убирать сосуды с душистыми маслами. Но вдруг из-за занавеса,
    отделявшего фригидарий, показались головы бальнеаторов и послышалось тихое
    «тсс». По этому знаку одна из гречанок, фригиянки и эфиопки встрепенулись
    и вмиг исчезли за занавесом. Начиналась в термах пора вольности и разгула,
    чему надзиратель не препятствовал, так как сам нередко принимал участие в
    подобных развлечениях. Догадывался о них и Петроний, но, как человек
    снисходительный и не любивший наказывать, смотрел на это сквозь пальцы.
    Осталась в унктории одна Эвника. С минуту она прислушивалась к
    удалявшимся в направлении лаконика голосам и смеху, потом взяла выложенный
    янтарем и слоновой костью табурет, на котором только что сидел Петроний, и
    осторожно поставила его возле статуи своего господина.
    Ункторий был весь залит солнечными лучами и сиял цветными бликами,
    игравшими на радужном мраморе, которым были отделаны стены.
    Эвника встала ногами на табурет и, оказавшись вровень со статуей,
    вдруг обвила ее шею руками; затем, откинув назад свои золотистые волосы и
    прижимаясь розовым телом к белому мрамору, страстно припала губами к
    холодным устам Петрония.
  2. Глава II
    После угощенья, которое называлось завтраком и за которое оба друга
    уселись в час, когда обычные смертные уже давно съели свою полуденную
    трапезу, Петроний предложил немного вздремнуть. Идти с визитом было, по
    его словам, еще слишком рано. Есть, правда, люди, которые начинают
    посещать знакомых с восходом солнца, полагая, что таков старинный римский
    обычай. Но он, Петроний, считает его варварским. Самое подходящее время
    для визитов — после полудня, однако не раньше, чем солнце перейдет на
    сторону храма Юпитера Капитолийского и не начнет глядеть на Форум* искоса.
    Осенью в эту пору бывает еще жарко, и люди после трапезы любят поспать. И
    как приятно слушать шум фонтана в атрии** и после обязательной тысячи
    шагов задремать в алом свете, льющемся сквозь неплотно натянутый
    пурпуровый навес.
    _______________
    * Ф о р у м — центральная площадь, средоточие общественной и
    политической жизни Рима. Главным форумом считался т. н. Римский Форум
    (или просто Форум), расположенный на юго-западном склоне
    Капитолийского холма. К нему примыкали форумы, построенные
    императорами — Цезарем, Августом и др.
    ** А т р и й — передняя (вообще первое помещение от входа в
    дом).



    Виниций не возражал, и они стали прохаживаться, беседуя о том, что
    слышно на Палатине и в городе, и слегка философствуя о жизни. Затем
    Петроний отправился в кубикул*, но спал недолго. Через полчаса он вышел и,
    приказав подать ему вербену, стал ее нюхать и натирать ею руки и виски.
    _______________
    * К у б и к у л — спальня.

    — Ты не поверишь, — сказал он, — как это освежает и бодрит. Теперь я
    готов.
    Носилки уже давно ждали, оба друга уселись и велели нести их на улицу
    Патрициев, к дому Авла. Дом Петрония находился на южном склоне Палатина,
    невдалеке от Карин*, поэтому кратчайший путь лежал ниже Форума; Петроний,
    однако, желал заглянуть к ювелиру Идомену и распорядился нести их по улице
    Аполлона и Форуму в направлении Злодейской улицы, на углу которой было
    множество различных таверн.
    _______________
    * К а р и н ы — богатый аристократический квартал,
    располагавшийся в юго-восточной части центра города, между
    Палатинским и Эсквилинским холмами.

    Гиганты негры подняли носилки и тронулись в путь, а впереди бежали
    рабы-педисеквы*. Спустя некоторое время Петроний молча поднес к носу свои
    пахнущие вербеной руки — казалось, он о чем-то размышляет.
    _______________
    * П е д и с е к в ы — рабы-скороходы, сопровождавшие господина.

    — Мне пришло в голову, — сказал он, — что, если твоя лесная богиня не
    невольница, она могла бы оставить дом Плавтиев и переселиться к тебе. Ты
    бы окружил ее любовью, осыпал роскошными дарами, как я мою обожаемую
    Хрисотемиду, которая, между нами говоря, надоела мне примерно так же, как
    я ей.
    Марк отрицательно покачал головой.
    — Нет? — спросил Петроний. — На самый худой конец дело это будет
    представлено императору, и можешь быть уверен, что наш Меднобородый, хотя
    бы благодаря моему влиянию, станет на твою сторону.
    — Ты не знаешь Лигии! — возразил Виниций.
    — А позволь тебя спросить, ты-то ее знаешь иначе как с виду? Говорил
    ты с ней? Признался в любви?
    — Я видел ее сперва у фонтана, потом встречал еще два раза. Помню,
    когда я жил у Авла, меня поместили в соседней вилле, предназначенной для
    гостей, — и с поврежденной своей рукой я не мог садиться за общий стол.
    Лишь накануне дня, назначенного мною для отъезда, я встретил Лигию за
    ужином — и не мог даже слова ей сказать. Я должен был слушать Авла,
    рассказы о его победах в Британии, а потом об упадке мелких хозяйств в
    Италии, чему пытался воспрепятствовать еще Лициний Столон*. Вообще я
    сомневаюсь, способен ли Авл говорить о чем-либо другом, и нам наверняка не
    удастся этого избежать, разве что ты захочешь послушать об изнеженности
    нынешних нравов. Они держат у себя на птичнике фазанов, но не едят их из
    убеждения, что каждый съеденный фазан приближает конец римского
    могущества. Во второй раз я встретил ее возле садовой цистерны с только
    что вырванным камышом в руке, она опускала его кисть в воду и кропила
    росшие вокруг ирисы. Погляди на мои колени. Клянусь щитом Геркулеса, они
    не дрожали, когда на наши манипулы** шли с воем полчища парфян, но у той
    цистерны они задрожали. И я, смущенный, как мальчик, который еще носит
    буллу*** на шее, одними лишь глазами молил о жалости и долго не мог слова
    вымолвить.
    _______________
    * Л и ц и н и й С т о л о н Г а й — народный трибун, в 367 г.
    до н. э. вместе с Луцием Секстием Латераном провел законы в пользу
    плебса и рядового крестьянства.
    ** М а н и п у л — боевое подразделение римской армии (180 — 200
    чел.), состоявшее из двух центурий. Три манипула составляли когорту,
    десять когорт — легион (5000 — 6000 чел).
    *** Б у л л а — шейный амулет в виде шарика или кружка (часто
    золотого), который носили до совершеннолетия дети полноправных
    граждан.

    Петроний взглянул на него с легкой завистью.
    — Счастливец! — сказал Петроний. — Пусть весь мир и жизнь погрязнут в
    зле, одно благо пребудет вечно — молодость!
    Немного помолчав, он спросил:
    — И ты с ней не заговорил?
    — Заговорил. Придя в себя, я сказал, что возвращаюсь из Азии, что
    вблизи города расшиб себе руку и страдал от сильной боли, но в эту минуту,
    когда мне приходится покинуть их дом, я понял, что страдание в нем
    отрадней, чем наслаждение в другом месте, и болезнь здесь приятней, чем в
    другом месте здоровье. Она слушала мои речи тоже в смущении и, потупив
    голову, чертила что-то камышом на шафранно-желтом песке. Потом подняла
    глаза, а потом снова взглянула на начерченные ею знаки и еще раз на меня,
    будто желая что-то спросить, — и вдруг убежала, как гамадриада* от глупого
    фавна.
    _______________
    * Г а м а д р и а д а — лесное божество, нимфа дерева, которая
    (в отличие от дриады) рождается и умирает вместе с ним.

    — У нее, наверное, красивые глаза?
    — Глаза как море — и я утонул в них, как в море. Поверь, море
    Архипелага* не такое синее. Через минуту прибежал сынок Плавия и стал
    что-то спрашивать. Но я не понимал, чего ему надо.
    _______________
    * М о р е А р х и п е л а г а — Эгейское море.

    — О Афина! — воскликнул Петроний. — Сними у этого юноши повязку с
    глаз, которой его наградил Эрос, не то он расшибет себе голову о колонны
    храма Венеры. — И, снова обратясь к Виницию, продолжал: — О ты, весенний
    бутон на древе жизни, ты, первый зеленый побег винограда! Да ты должен был
    приказать нести себя не к Плавтиям, а в дом Гелотия, где помещается школа
    для не знающих жизни мальчишек.
    — Чего ты надо мною смеешься?
    — А что она чертила на песке? Не имя ли Амура, не сердце ли,
    пронзенное стрелой, или что другое, из чего ты мог бы понять, что сатиры
    уже нашептывали этой нимфе на ухо некие тайны жизни? Как можно было не
    посмотреть на эти знаки!
    — Я надел тогу раньше, чем ты думаешь, — сказал Виниций. — Пока не
    прибежал маленький Авл, я внимательно рассматривал эти знаки. Я ведь знаю,
    что и в Греции и в Риме девушки часто чертят на песке признания, которые
    отказываются произнести их уста. Но угадай, что она начертила?
    — Если что другое, я, пожалуй, не угадаю.
    — Рыбу.
    — Как ты сказал?
    — Говорю, рыбу. Должно ли это было означать, что в ее жилах течет
    такая же холодная кровь, — не знаю! Но ты, назвавший меня весенним бутоном
    на древе жизни, — ты, надеюсь, лучше сможешь понять этот знак?
    — Дорогой мой! Об этих вещах спрашивай Плиния. Уж он-то в рыбах
    разбирается. Будь еще жив старик Апиций*, он, возможно, тоже смог бы тебе
    что-нибудь сказать — за свою жизнь он съел больше рыб, чем их может
    поместиться в Неаполитанском заливе.
    _______________
    * А п и ц и й — богач и гастроном времен Августа и Тиберия. Под
    его именем до нас дошло сочинение «О кулинарном искусстве» (вероятно,
    гораздо более позднего происхождения).

    Но на этом беседа прервалась — их теперь несли по людным улицам, и
    шум толпы мешал разговаривать. С Аполлоновой улицы они повернули на
    Римский Форум, где в погожие дни, перед заходом солнца, толпился праздный
    люд, чтобы побродить между колонн, рассказать и послушать новости,
    поглазеть на носилки с известными особами, посетить лавки ювелирные,
    книжные, меняльные, лавки с шелковым товаром, бронзовыми изделиями и
    всяческие другие, которых было превеликое множество в домах, окаймлявших
    часть Форума напротив Капитолия. Находившаяся у самых склонов
    Капитолийского холма половина Форума уже была погружена в тень, тогда как
    колонны храмов, расположенных выше, золотились в закатном свете на голубом
    небе. Колонны же, стоявшие внизу, отбрасывали длинные тени на мраморные
    плиты, и так много было этих колонн, что взор терялся, как в лесу.
    Казалось, всем этим колоннам здесь тесно — они тянулись кто выше,
    разбегались направо и налево, взбирались вверх по склонам, прижимались к
    крепостной стене или друг к другу, похожие на древесные стволы, — одни
    повыше, другие пониже, толстые и тонкие, золотистые и белые, то расцветая
    под архитравами цветками аканта*, то увенчанные ионическими закрученными
    рогами, то завершаясь простым дорическим квадратом. Над этим лесом
    блестели разноцветные триглифы, из тимпанов** выпячивались скульптурные
    фигуры богов, крылатые позолоченные квадриги, казалось, вот-вот взлетят с
    высоких кровель в воздух, в голубое небо, мирно осенявшее этот город
    бесчисленных храмов. Посреди Форума и по его окружности двигался людской
    поток: толпы людей проходили под арками храма Юлия Цезаря, другие сидели
    на ступенях храма Кастора и Поллукса*** или сновали вокруг небольшого
    святилища Весты****, напоминая на фоне всего этого нагромождения мрамора
    рои разноцветных мотыльков или жуков. По гигантским ступеням, ведущим от
    храма, посвященного «Jovi Optimo Maximo»*****, спускались сверху все новые
    людские волны: у ростральной****** трибуны слушали случайных ораторов,
    громко кричали торговцы фруктами, вином или водой, смешанной с соком
    смокв; тут были и шарлатаны, выхвалявшие чудодейственные снадобья, и
    предсказатели будущего, и угадчики зарытых кладов, и толкователи снов.
    Местами среди гомона и выкриков слышались звуки систра, египетской
    самбуки******* или греческих флейт. Люди больные, благочестивые или чем-то
    озабоченные несли в храмы свои жертвы. На каменных плитах собирались,
    жадно клюя жертвенное зерно, стайки голубей, напоминавшие подвижные
    пестрые и темные пятна; они то вдруг с громким шумом крыльев взлетали в
    воздух, то опять опускались на не занятые людьми места. Время от времени
    толпа расступалась давая дорогу носилкам, из которых выглядывали холеные
    женские лица или лица сенаторов и всадников******** с застывшим на них
    выражением равнодушия и пресыщенности. Разноязычная толпа громко повторяла
    их имена, прибавляя язвительные или хвалебные прозвища. Между
    беспорядочными группами кое-где проходили чеканным военным шагом отряды
    солдат или стражей, наблюдавших за порядком на улицах. Греческий язык был
    слышен вокруг столь же часто, как и латинский.
    _______________
    * А р х и т р а в — опирающаяся на капители колонн
    горизонтальная несущая балка, нижняя из трех частей перекрытия
    (антаблемента). А к а н т — распространенное в Средиземноморье
    растение, причудливо изрезанные листья которого послужили прототипом
    архитектурного орнамента, в особенности капителей коринфского ордера.
    ** Т р и г л и ф ы — вытянутые по вертикали плиты с продольными
    желобками; чередуясь с метопами (горизонтально вытянутыми плоскими
    плитами), образуют фриз (в дорическом ордере) — среднюю часть
    перекрытия. Т и м п а н — треугольное поле фронтона (верхней части
    торцевого фасада) без обрамляющих его карнизов; часто украшалось
    рельефами и скульптурными изображениями.
    *** К а с т о р и П о л л у к с — в греческой мифологии т. н.
    Диоскуры, братья-близнецы, сыновья Зевса, боги — покровители воинов и
    моряков.
    **** В е с т а — в римской мифологии богиня — покровительница
    домашнего очага и государства.
    ***** «Юпитеру Наилучшему Величайшему» (лат.).
    Имеется в виду храм Юпитера Капитолийского, главный храм
    Римского государства.
    ****** Р о с т р а л ь н а я т р и б у н а — трибуна,
    украшенная рострами (загнутыми носами захваченных вражеских
    кораблей).
    ******* С и с т р — трещотка типа кастаньет.
    С а м б у к а — разновидность арфы.
    ******** В с а д н и к и — члены сословия всадников (следующего
    за высшим, сенаторским).

    Виниций, давно не бывавший в городе, смотрел с некоторым любопытством
    на это скопление людей и на Римский Форум, господствующий над миром и
    вместе с тем настолько затопленный его волнами, что Петроний, угадав мысль
    своего спутника, назвал Форум «гнездом квиритов* — без квиритов». И
    действительно, местное население тонуло в толпе, состоявшей из
    представителей всех рас и народов. Здесь можно было увидеть эфиопов и
    рослых, светловолосых людей с далекого севера, бриттов, галлов и
    германцев, косоглазых серов**, людей с берегов Евфрата и людей с берегов
    Инда, чьи бороды выкрашены в кирпичный цвет, сирийцев с берегов Оронта***
    с черными, томными глазами, иудеев со впалой грудью, египтян с неизменной
    равнодушной усмешкой на лице, нумидийцев и африканцев, греков из Эллады,
    которые наравне с римлянами господствовали в городе, но господствовали
    благодаря знаниям, искусству, разуму и плутовству, греков с островов и из
    Малой Азии, из Египта, из Италии, из Нарбоннской Галлии.**** В толпе рабов
    с продырявленными ушами немало было и свободных, праздношатающихся
    горожан, которых император развлекал, кормил и даже одевал; были тут и
    пришлые свободные люди, привлеченные в огромный город легкой жизнью и
    возможностью разбогатеть; то и дело попадались на глаза разносчики мелкого
    товара, жрецы Сераписа***** с пальмовыми ветвями в руках, и жрецы
    Исиды******, на алтарь которой приносилось больше жертв, чем в храм
    Юпитера Капитолийского, и жрецы Кибелы******* с золотистыми колосьями риса
    в руках, и странствующие жрецы, и восточные танцовщицы в ярких митрах, и
    продавцы амулетов, и заклинатели змей, и халдейские маги, и, наконец,
    множество людей без какого-либо занятия, которые каждую неделю приходили к
    зернохранилищам на берегу Тибра за своей долей зерна, дрались за
    лотерейные таблички в цирках, проводили ночи в часто обрушивавшихся домах
    квартала за Тибром, а теплые, солнечные дни — в крытых портиках, в грязных
    харчевнях Субуры********, на Мульвиевом мосту или возле особняков богачей,
    где время от времени им выбрасывали объедки со стола рабов.
    _______________
    * К в и р и т — полноправный римский гражданин.
    ** С е р ы — китайцы.
    *** О р о н т — главная река Сирии, впадавшая в Средиземное море
    против Антиохии.
    **** Н а р б о н н с к а я Г а л л и я — юго-восточная часть
    современной Франции у побережья Средиземного моря.
    ***** С е р а п и с — синкретическое божество эллинистического
    Востока, соединявшее в себе функции египетского Осириса, греческих
    Зевса, Аполлона, Посейдона и Плутона; повелитель стихий природы.
    ****** И с и д а — в египетской мифологии богиня плодородия,
    воды и ветра, покровительница мореплавателей. Культ Исиды, как и
    культ Сераписа, был весьма популярен в греко-римском мире.
    ******* К и б е л а — фригийское божество плодородия, «Мать
    богов». Оргиастический культ Кибелы стал распространяться в Риме с II
    в. до н. э.
    ******** С у б у р а — оживленный район Рима (в низине между
    холмами Эсквилином, Квириналом и Виминалом, к северу от Карин) с
    одноименной улицей, изобиловавшей харчевнями и притонами.

    Петрония толпа хорошо знала. До слуха Виниция то и дело доносилось
    «Hic est!» — «Это он!» Петрония любили за щедрость, но популярность его
    особенно возросла с той поры, как узнали, что он высказался перед
    императором против смертного приговора всей фамилии, то есть всем, без
    различия пола и возраста, рабам префекта Педания Секунда, за то, что один
    из них в порыве отчаяния убил этого изверга.* Петроний, правда, уверял,
    что его это дело мало волнует и что говорил он с императором только как
    частное лицо, как «арбитр изящества», чье эстетическое чувство оскорбляла
    столь варварская бойня, приличествующая разве каким-нибудь скифам, но не
    римлянам. И все же народ, возмутившийся из-за этой резни, относился с тех
    пор к Петронию с любовью.
    _______________
    * В 61 г. Педаний Секунд был префектом (градоначальником) Рима.

    Но ему это было безразлично. Он помнил, что тот же народ любил и
    Британника, которого Нерон отравил, и Агриппину, которую Нерон приказал
    убить, и Октавию, которую задушили на Пандатерии*, предварительно вскрыв
    ей вены в жарко натопленной бане, и Рубеллия Плавта**, которого изгнали, и
    Тразею, которому каждое утро могло принести смертный приговор. Любовь
    народа можно было скорее считать зловещим признаком, а скептик Петроний
    был суеверен. Толпу он презирал вдвойне: как аристократ и как эстет. Люди,
    от которых воняло жареными бобами, заложенными за пазуху, всегда охрипшие
    и потные от игры в мору*** на уличных перекрестках и в перистилях,
    недостойны были в его глазах называться людьми.
    _______________
    * П а н д а т е р и я — остров у побережья Кампании; в
    императорское время — место ссылки.
    ** Р у б е л л и й П л а в т — потомок Августа по женской
    линии; Нерон, опасаясь Плавта как возможного претендента на престол,
    приказал сослать его (в 59 или 60 г.).
    *** М о р а — популярная игра, состоящая в отгадывании числа
    внезапно раскрываемых игроками пальцев.

    Итак, не отвечая ни на рукоплескания, ни на воздушные поцелуи,
    посылаемые со всех сторон, он рассказывал Марку о деле Педания, насмехаясь
    над изменчивостью уличного сброда, который на следующий день после бурного
    возмущения аплодировал Нерону, ехавшему в храм Юпитера Статора.* Перед
    книжной лавкой Авирна Петроний велел остановиться — выйдя из носилок, он
    купил красивую рукопись и вручил ее Виницию.

    Создан 04 мар 2006



      Комментарии       
    Имя или Email


    При указании email на него будут отправляться ответы
    Как имя будет использована первая часть email до @
    Сам email нигде не отображается!
    Зарегистрируйтесь, чтобы писать под своим ником